ПРЕП. ИСААКИЙ ОПТИНСКИЙ — ХРАНИТЕЛЬ ДУХОВНЫХ ЗАВЕТОВ СТАРЧЕСТВА

22 августа / 4 сентября память (преставление) одного из Оптинских старцев — преподобного Исаакия I (Антимонова). Почти полвека он подвизался в монашеском чине. Приснопамятный настоятель Оптиной пустыни, сочетавший в себе твердое управление обителью и тончайшее искусство пастырского руководства со смиренным послушанием великим Оптинским старцам и высоким подвижничеством. Делом жизни схиархимандрита Исаакия было хранение и утверждение в обители духовных заветов старчества. Он не знал покоя — двери келии его были открыты для братства и убогих. В пище, и в одежде, и в убранстве келии соблюдал полную простоту древних подвижников.

 

По преданию, еще в юности, становясь на молитву, он полагал по тысяче поклонов, скрывая свои подвиги от домашних, имел заветное желание уйти в монастырь. В Оптину вступил в сентябре 1850 года. Нес послушание клиросного, строго постился. Жизнь подвижника-монаха была его призванием, Киевский старец Парфений сказал его отцу во время паломнической поездки: «Блаженно чрево, родившее монаха».

В одном из писем преп. Макарий Оптинский писал о. Алипию (Чернову), который в 1846 году перешел в Киево-Печерскую Лавру вместе Мелетием (Антимоновым) (старшим братом преп. Исаакия), писал: «<…> Ивану Иван<овичу> передал твое почтение, он взаимно оным тебе соответствует. Слава Богу в кухне трудится и на клирос похаживает, да укрепит его Господь во смирении. Желаю тебе и всем нашим во Христе братиям мирного и спокойного пребывания и между собой любви и согласия, а еще лучше и со всеми, остаюсь твой смолитвенник многогрешный Iеромонах Макарий. 14 февраля.»

+   +   +

Слово митрополита Трифона (Туркестанова).

В 9-й день по кончине настоятеля Оптиной пустыни схиархимандрита Исаакия.

И вот, отцы и братие, уже более недели прошло со дня кончины  нашего отца и наставника! Как часто, к несчастью, этого времени достаточно, чтобы иногда совсем забыть покойника! Вместе с последним комком земли, брошенной на гроб, изчезает навсегда память о нем среди живых!

Но не забудется истинный христианин, и воспоминание о нем с годами будет делаться все ярче и живее! Память праведного с похвалами, — говорит Священное Писание (Притч. 10, 7). И действительно, как можем мы забыть человека, сделавшего нам добро, а помня, как не хвалить и не благодарить его. Это было бы черною неблагодарностью с нашей стороны! Не предвосхищать суд Божий желаем мы, восхваляя праведника, но имеем в виду ту пользу и назидание, какие могут получить живые из рассказа об истинно христианской жизни.

Как путнику, бредущему по жаркой, песчаной пустыне, нужен по времени глоток воды для освежения его сил, так необходимо и нам, странникам и пришельцам на земле, для ободрения и освежения душевных сил , воспоминания о мужах, подобострастных нам и шедших одним с нами путем, и, однако, силою веры и неустанными подвигами дошедших благополучно до вожделенного града Царя Небесного. Да, невозможно нам молчать, ибо от избытка сердца уста глаголют!  Кто заградит наши уста и какая сила может заставить нас стереть из памяти воспоминание хотя бы о последних днях этого старца, когда сей светильник уже догорал, когда масла жизни все менее и менее становилось в лампаде…Навеки не изгладится из нашей памяти  трогательное зрелище, которое представлял маститый старец сей уже при самом закате дней своих, лежащий под развесистым деревом на одре своем, окруженный плачущими детьми обители своей и слабым голосом дающим им последние наставления: «Любите Бога и ближних, любите Церковь Божию, в службе, в молитве ищите утешения в печали, наипаче всего храните совесть свою, очищайте ее всегдашним покаянием, не ищите благ земных, а небесных; здесь в этой святой обители, где вы положили начало иноческой жизни, и оканчивайте дни свои». И каким величавым спокойствием дышали его слова, ибо они исходили из сердца человека, глубоко убежденного в их правоте, всю жизнь посвятившего их исполнению.

Да, он любил Бога, ибо всю жизнь нелицемерно служил Ему! Да, он любил службу Божию, ибо за день до кончины коснеющим уже языком благословлял Господа, призывая чтеца к начатию утреннего богослужения; не желая лежа выслушивать божественные словеса евангельские, а силясь встать, дабы стоя их слушать! Но братие, праведник не только при жизни, но и по смерти не перестает нас учить и назидать! И вот, думается мне, чему учит нас почивший отец наш: Блаженни чистые сердцем, яко тии Бога узрят(Мф. 5, 8). Поистине, что может быть блаженнее для человека божественного созерцания – Бога единого желать, Ему единому следовать, к Нему единому всем сердцем прилепиться! Но трудно достигнуть Боговидения, и сделать это можно лишь очистив свое сердце от страстей и похотей; лишь сердце чисто, сокрушенно и смиренно не уничижит Бог (Пс. 50, 19).

И мы, братие иноки, знаем из нашего слабого, несовершенного опыта, как трудно телесному человеку оторваться от земли, мудрствовать не дольняя, а горняя. Бывают минуты и часы, когда, как призраки убитых перед убийцей, восстают пред тобой все содеянные грехи и – или зовут и манят к себе, обещая утехи и усладу чувственные, или, наоборот, нашептывают зловещие речи, вселяя в душу ужас уныния и отчаяния.

И усопший испытал эти минуты и часы и с обычной простотой и смирением рассказывал, как в первые годы поступления в обитель тесны становились ему стены скита и коварный обольститель рода человеческого нашептывал ему язвительные речи: «Беги через эти стены, скройся, пока никто не увидит, удались в мир».  Но он прогонял лукавого демона тем, что ему особенно тяжело и не выносимо: исповедыванием  помыслов старцу, бдением, постом и молитвою, — и лишь тверже и закаленнее делался для всех искушений!

И вот, наконец, когда он окреп духовно, пришло время сделаться ему пастырем овец Христовых, наставником монахов. И каких монахов?! Одной из самых строгих по жизни и духу обители, давшей и дающей настоятелей для многих русских монастырей! И после какого настоятеля?! Поистине праведного и великого мужа отца схиархимандрита Моисея! И в какое время!  Во время смутное, когда дрогнули и пошатнулись многие обители иноческие, ибо дух времени, противный иночеству, с неумолимою силою ворвался в ограды монастырские и многих поколебал.

Ослабели силы духовные в человеке, ослабела и жизнь иноческая. Желание мантии, стихаря, фелони, начальства, денег многих из нас гонит вон из строгих обителей в такие, где жизнь широка и привольна для ветхого человека, и из светочей мира делает простыми черноризцами – соблазном для мирян.

Много нужно духовной мудрости, много нужно твердости, чтобы управлять монастырем в теперешнее время! Многие настоятели похваляются за великолепные здания и храмы, воздвигаемые ими, но в сотни и тысячи раз труднее не умалить, а возвысить дух братии, сохранив в ней непоколебимое подвижничество. Хотя и со слезами, но покоряясь воли Божией, подъял  труд сей в Бозе почивший отец Исаакий. Все упование возложил он на Господа, которого всегда он имел пред духовными очами своими. Господь мне прибежище и сила, на Него аз уповаю[(Пс.17, 3; 45,2)], вот что легло в основание его настоятельства. И теперь, более чем через 30 лет, совершив свое земное течение и оглянувшись назад, ты поистине мог бы сказать, возлюбленный авво, что не расточил напрасно врученных тебе талантов, а приумножил. Всю жизнь ты шел путем Христовым и им же вел врученное тебе стадо; не переставая «дея» учил ты великим началам, на которых зиждется духовная жизнь обители Оптинской: глубокому, всецелому, повиновению старцу и твердому, неустанному подвижничеству. И вот, настоятель одной из славных обителей русских, всеми глубокоуважаемый, как дитя, покорно склоняется пред волей старца, с самого поступления своего сюда в обитель послушником и до последнего вздоха ничего не делает без его совета и благословения. Много ли нашлось бы не только настоятелей, но и простых чернецов, которые с таким смирением склонились бы пред духовною властью  простого священника-инока, не имеющего начальственного положения. Смиряясь пред старцем, покойный отец архимандрит и в личной  своей жизни: в пище, и в одежде, и в убранстве кельи – наблюдал полную простоту древних подвижников.

В церкви к утрени и ко всем службам он всегда являлся первым и исходил последним, и это не только тогда, когда он был крепок и здоров, а и болен и слаб, когда ноги его покрылись ранами, когда от слабости он уже и стоять почти не мог – никакого послабления плоти! А дома, в келье, когда он давал себе покой? Всегда, и утром, и вечером  двери его были открыты для братства и убогих: всякого грядущего к нему не изгонял вон, а, напротив того, исполнял по силе возможности нужды всех. Тяжело было подчас для немощного, слабого духом инока его постоянное побуждение к молитве и подвигу, и, может быть, иногда слово ропота на излишнюю строгость, казалось, вырывалось  у иного из братии, но теперь поистине многие благодарны ему за то, что эта строгость удержала их на пути подвижничества, не дала образоваться навыку к лености и самооправданиям.  И вот почему он с такой неохотой отпускал брата куда-либо из обители, особенно в большие города. «Ты уже не вернешься оттуда таким, каким вышел от нас», — говорил он. И с какой радостью встречал он  возвращающегося  брата! И тогда можно было видеть всю любвеобильность его сердца, которая, так сказать, проступала сквозь его суровый подвижнический образ.

Ине только для иноков, но и для мирян было поучительно видеть этого старца-подвижника. И вас, братие и сестры миряне, можно вопросить, как некогда Господь Иисус Христос иудеев о Иоанне Крестителе: Что же смотреть ходили вы в пустыню?.. человека ли, одетого в мягкие одежды? Но одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворах царских (Лк. 7,24-25).Нет, много вы видали и богатых, и знатных, и украшенных всякими дарованиями, — и не их вы приходили смотреть сюда. А такого человека, которого навряд ли можно найти в мире, среди колеблемого, как трость ветром, сомневающегося подобно морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой, нетвердого во всех путях своих ([c.: Лк. 7, 24;] Иак.1,6,8) современного человечества – старца, чистого сердцем, который никогда не солгал перед Богом и не дал безумия Богу, сурового подвижника в бедных ризах, со словом правды на устах. И многие говорили, что они уходили от его простой беседы освеженными и готовыми на борьбу с миром и греховным себялюбием. И для многих его потеря будет невознаградима!

Но  вот жизненный подвиг его окончен, окончена тяжелая борьба со страстьми и похотьми (см.: Гал. 5, 24), очищено сердце, пора испытаний прошла…И теперь, уповаем, возлетел он в светлые небесные обители, оставив нам в наследие те начала, какими достигается чистота сердца и зрение Бога, отсечение своей воли и умерщвление страстей подвигами. И пока они будут тверды среди иноков, будет тверда и Оптина пустынь. И в памяти их да утвердятся и укрепятся они в ней навеки. И это будет лучшей ему наградой, ибо верим и надеемся, что с высоты небесной он будет взирать на чад своей обители и радоваться и веселиться их духовному преуспеванию и исканию себе спасения. И пусть забвенна будет десница наша , пусть прилипнет язык к гортани, если мы забудем того, кто указал нам всегда обращать очи душевные от лживого мира к горнему, небесному Сиону, как некогда древний иудей обращал  очи чувственные от ненавистного Вавилона к дорогой отчизне своей, вожделенному Иерусалиму.

А за то добро, каке ты оказал нам, за то, что «в пениях, бдениях и пощениях образ был твоим ученикам (из тропаря прп. Сергию Радонежскому)», чем воздадим тебе, возлюбленный авво? Время земной жизни ты ни чем не нуждался, ничего не искал от человек. Только тем разве, что памятью о тебе утверждаться в борьбе с грехом и в подвиге благочестия, да усугубив молитву о душе твоей. Господь  да ублажит тебя и упокоит, и нас, святыми твоими молитвами, да помилует, яко благ и человеколюбец. Аминь.

 

В 9-й день по кончине настоятеля Оптиной пустыни схиархимаедрита Исаакия.

В Соборном храме Введенской Оптиной пустыни 29 августа 1894 года. 

 

Источник: Митрополит Трифон (Туркестанов).  «Любовь не умирает…». Из духовного наследия. Издательский Совет РПЦ. М.: 2007, стр. 71-76.