ПАМЯТЬ СЩМЧ. НИКОЛАЯ ГАВАРИНА, ПРЕСВИТЕРА

Память свщм. Николая Гаварина, пресвитераСвященномученик Николай родился 23 декабря 1870 года в городе Якобштадте Курляндской губернии в семье священнослужителя Иоанна Гаварина. Николай окончил в 1893 году Рижскую Духовную семинарию по первому разряду и один курс Духовной академии и был рукоположен во священника ко храму в городе Гродно. Во время Первой мировой войны в 1915 году, в связи с военными действиями, причт храма был эвакуирован в Москву, и отец Николай стал служить в храме святителя Николая на Щепах близ Смолен­ской площади.
Спустя десятилетие после революции, в 1930 году советские власти стали выселять из Москвы тех, кого они считали социально чуждыми, а к ним в первую очередь принадлежало духовенство. Потеряв место жи­тельства, отец Николай уехал сначала в село Кунцево, а затем поселился в поселке Немчиновка под Москвой и стал служить в храме Рождества Христова.
Храм в Немчиновке появился в 1918 году, когда община верующих попросила местного домовладельца Немчинова пожертвовать под храм свою летнюю дачу. Тот согласился, но с условием, что верующие са­ми ее отремонтируют, чтобы она могла служить церковью. Местные власти дали разрешение на устрой­ство православного молитвенного дома, и верующие принялись за ремонт. Дача, построенная шестьде­сят лет назад, была без фундамента, с одинарным полом, одинарными дверями и окнами и к этому време­ни сильно обветшала. Верующие произвели капитальный ремонт, полностью заменили сгнивший правый угол здания, пристроили колокольню и выстроили рядом небольшой дом для священника. Однако, несмот­ря на ремонт, температура в храме в зимние месяцы не поднималась выше трех градусов.
В конце 1934 года новый председатель Немчиновского поселкового совета запретил проведение приход­ских собраний, колокольный звон, а затем по его распоряжению были сняты и сами колокола. Спустя немного времени, он решил храм закрыть, а здание отдать под занятия физкультурников, ссылаясь на ма­лочисленность прихожан. В это время в поселке было около семисот домов и проживало восемь тысяч жителей, из которых две тысячи подписались как верующие под заявлением с протестом против закрытия храма.
2 апреля 1935 года живший на покое в Немчиновке сподвижник по миссионерской деятельности митропо­лита Макария (Невского) архиепископ Иннокентий (Соколов) направил ходатайство на имя сестры Ленина Марии Ильиничны.
«Я, нижеподписавшийся, – писал владыка, – проживаю в поселке Немчиновка с 1927 года в качестве частного лица под кровом и на иждивении одного моего сына, протоиерея Алексия Константиновича Соко­лова. Ранее этого времени, в течение полувека, трудился я на миссионерском поприще, приводя из тьмы неведения к познанию Христовой истины идолопоклонников, кочевников горного Алтая… сначала в зва­нии простого миссионера-священника, потом в должности начальника Миссии в сане епископа. В настоя­щее время по преклонности лет (родился 13 февраля 1846 года) нахожусь в полной отставке. Состою не у дел. Однако имею благословение Священного Патриаршего Синода на совершение церковного богослу­жения в немчиновском храме. Пользуясь этим правом, я совершаю здесь Божественную литургию по праздникам. И это доставляет мне величайшее духовное утешение, так что я готов и кости сложить при подножии сего храма. Но вот горе. 25 марта сего года Президиум Мособлисполкома вынес постановле­ние о закрытии нашей церкви по ходатайству председателя Немчиновского поссовета гражданина Кулико­ва, мотивируемое крайне малым количеством верующих Немчиновского прихода, число коих якобы не превышает двадцати человек, тогда как на самом деле число верующих при здешней церкви простирает­ся до двух тысяч душ.
Ввиду изложенного и зная притом Вашу христианскую готовность оказывать посильную помощь всем нуж­дающимся в оной, обращаюсь к Вам, добрейшая Мария Ильинична, с покорнейшей просьбой поддержать ходатайство православных, поданное в Отдел Культов ВЦИКа об оставлении нам молитвенного здания для совершения необходимых треб»[1].
Ответа на это письмо не последовало. Общиной были написаны и отправлены еще несколько прошений, но ответа и на них не последовало. Все это время в храме, однако, продолжались богослужения.
20 сентября 1935 года было отдано окончательное распоряжение о закрытии храма. В течение трех дней верующие попытались обжаловать это решение, добавляя, что если невозможно оставить им храм, то они просят разрешения снять для богослужений сарай, который у них для этой цели уже найден. Но власти стояли на своем: храм закрыть и не разрешать взять другого помещения.
Весь клир храма, включая протоиерея Алексия Соколова, священника Николая Гаварина и служившего в этом же храме диакона Елисея Штольдера[2], вынужден был перейти служить в Николаевский храм в селе Ромашково.
После выхода в 1937 году секретной сталинской директивы о массовых репрессиях следователь Кунцев­ского отделения НКВД составил списки тех, кого он предполагал арестовать, а также списки «свидете­лей», которые могут подписать лжесвидетельства, и начертил схемы – какой «свидетель» какой эпизод антисоветской деятельности обвиняемого должен был подтвердить, а поскольку набор таких эпизодов был невелик, то они тщательно перетасовывались, чтобы создать видимость достоверности.
В августе 1937 года следователь вызвал одного из жителей Кунцево, некоего Александра Ивановича, и предложил ему дать показания на священника Николая Гаварина. Свидетель был со священником незна­ком и отказался от подлой роли, и тогда следователь пустился в длинные рассуждения о современном по­литическом положении и задачах коммунистической партии, которая одной из первых задач поставила по­садить всех попов. «То, что ты здесь покажешь, – заключил следователь, – об этом никто не будет знать, и на суд тебя вызывать не будут». Затем следователь вручил свидетелю чистые бланки протоколов до­просов, чтобы тот заполнил их дома. Бланки свидетель взял, но не заполнил их, и не зная, чем заполнять, и боясь ответственности.
Следователь, видя, что свидетель не торопится прийти к нему с показаниями, два раза заходил к нему на квартиру сам, но тот, избегая встречи, прятался от него. Тогда следователь снова вызвал его, а также од­ного из его приятелей, некоего Илью Тимофеевича, в районный отдел НКВД. Первым он позвал к себе в кабинет Александра Ивановича. Дал ему бланки протоколов допросов и предложил заполнить их соб­ственноручно. Увидев через некоторое время, что свидетель ничего не пишет, следователь составил небольшой конспект и на основании этого конспекта предложил свидетелю написать показания. Когда про­токол был написан, следователь прочитал его, но он ему не понравился, и, разорвав его, он сам заполнил бланк протокола допроса и потребовал, чтобы свидетель его подписал, что тот, наконец, не читая, и сде­лал. Затем следователь позвал к себе Илью Тимофеевича, которому также предложил подписать зара­нее написанные протоколы «свидетельских показаний». Увидев на его лице колебание, следователь стал его убеждать, что в этом ничего страшного нет, и сослался на бывшего тут только что Александра Ивано­вича, и таким образом убедил и его подписать, не читая, протокол. Впоследствии, когда следователю по­надобились лжесвидетельства против других людей, он, зайдя к Илье Тимофеевичу домой, попросил его подписать еще три пустых бланка протоколов, что тот и сделал.
Той же осенью оба лжесвидетеля случайно встретили на улице следователя, и тот предложил им дойти до села Ново-Ивановского, где, по его словам, ему нужно было кое-кого допросить, и те согласились. Когда они пришли в село, следователь попросил лжесвидетелей подождать его, а сам вошел в здание клуба. Выйдя оттуда через некоторое время, он вручил лжесвидетелям в награду за оказанные ими услуги спирт­ное, но сам пить с ними не стал и ушел.
Для более эффективного ведения дел следователь привлек к следственному процессу председателя Но­во-Ивановского сельсовета, который согласился вместе со следователем писать протоколы допросов от лица лжесвидетелей, как хорошо знавший людей, проживающих в этом районе. Следователь сначала составлял конспект об антисоветской и антигосударственной деятельности подозреваемого, потом писал протоколы, а затем вызывал того, от чьего лица протоколы были написаны, а председатель сельсовета – тех, за кого он писал протоколы. Так в течение короткого времени они вдвоем составили более полусот­ни протоколов показаний лжесвидетелей.
На основании подобного рода лжесвидетельств 29 августа 1937 года священник Николай Гаварин был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве.
– Беседовали ли вы со Штольдером на политические темы? – спросил священника следователь.
– Мы беседовали о церковных делах, как сейчас нам, священнослужителям, живется плохо при советской власти. Говорили о газетных новостях, об испанских событиях, выражая сомнения, что испанские войска победят фашистов, которые сильны своим вооружением.
– Значит, вы находились на стороне фашистских войск?
– Я этого не могу сказать: мы считали, что фашистские войска сильны своей техникой и организованно­стью; кроме того, им помогают такие сильные государства, как Германия и Италия.
– Расскажите о своих антисоветских разговорах, которые вы вели вместе со Штольдером.
– Мы беседовали о том, что советская власть неправильно делает, что закрывает церкви, устраивает го­нения на церковнослужителей, давит налогами.
– Расскажите о содержании антисоветских бесед подробнее.
– Не могу. Забыл.
– Расскажите о вашем отношении к советской власти.
– Мое отношение к советской власти отрицательное. Я не могу помириться с советской властью за те при­теснения, которые мы терпим.
– Следствием установлено, что вы состояли в контрреволюционной террористическо-повстанческой груп­пе и вели активную агитацию против советской власти, членов советского правительства и вождей комму­нистической партии. Дайте показания по этому вопросу.
– Я был недоволен советской властью по вопросу ее отношения к религии и к нам, священнослужителям. Но в контрреволюционной группе я не состоял.
15 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Николая к десяти годам заключения в исправи­тельно-трудовой лагерь, и он был отправлен в Ухтпечлаг.
В это время некоторые родственники осужденных вместе со священником стали жаловаться на непра­вый приговор, доказывая их невиновность; было затеяно новое следствие и передопрошены свидетели, которые поначалу держались прежних показаний, боясь ответственности за лжесвидетельство, а затем все же заявили, что они оболгали людей. Новое расследование, произведенное в 1939 году, вынуждено было признать, что все приговоренные по делу были осуждены неправо. Однако в силу того, что перед безбожниками верующие люди, и тем более священнослужители, оставались все теми же врагами комму­нистической власти, приговор относительно них отменен не был.
Священник Николай Гаварин скончался в Ухтпечлаге 24 апреля 1938 года и был погребен в безвестной могиле.Игумен Дамаскин (Орловский). «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Апрель».
Тверь. 2006. С. 139-144
Примечания
[1] Там же. Ф. 5263, оп. 1, д. 1287, л. 23-24.
[2] Священномученик Елисей (Штольдер); память празднуется 7/20 августа.