О ВЕЧНЫХ МУЧЕНИЯХ

Идите от мене проклятии во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его
Вот последняя награда за грех, последний венец дьявольский! Промучившись в разных видах от греха всю земную жизнь, пострадав от него по смерти до кончины мира, бедный грешник должен услышать наконец на всемирном суде новый ужасный приговор, и отойти «во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его». Должен отойти! Ибо надобно же когда-либо добру взять во всей силе верх над злом, не вечно продолжаться борьбе неба с адом, а при окончательном торжестве царства света и любви над царством тьмы и злобы, что может ожидать грешника, кроме совершенного отлучения от Бога, коего закону он всегда противился, кроме совершенного сближения с духами отверженными, коих внушениям он всегда следовал, кроме совершенного ниспадения в бездну лишений и страданий, кои неминуемо влечет за собою разврат и беззаконие? 

Чтобы предотвратить для нас. в сем отношении, всякое самообольщение, слово Божие со всего ясностию, на многих местах, предваряет нас о сей ужасной участи, ожидающей грешников после суда всемирного, так что между всеми догматами веры нашей нет более ясного, как догмат о будущем вечном мучении грешных во аде. 

Что это за мучение и в чем состоит оно? — Чтобы приблизить предмет сей к нашему разумению, св. Писание употребляет для изображения мучения во аде разные подобия, заимствуя их оттого, что в нашем нынешнем мире есть ужасного и мучительного. И, во-первых, оно представляет состояние мучимых во аде под видом тьмы, самой непроницаемой, или «кромешной», давая сим знать, что во аде нисколько нет света, столь необходимого для жизни, столь отрадного для всего живущего. Во-вторых, Писание изображает состояние грешника во аде под видом непрестанного терзания червями: и «червь их не умирает», (Map. 9, 48), показуя сим, что мучения адские всегда будут возобновляемы с новою силою и состоят в непрестанном мучительном терзании грешника. Но всего более и чаще адские мучения изображаются в слове Божием под видом пребывания в огне, или «озере огненном» (Апок.20,14.), так что ад и огонь вечный на языке Писания суть слова почти равнозначащие. Конечно это будет не нынешний огонь, ибо нынешний огонь сам, можно сказать, сгорит в последний день мира, когда, по свидетельству св. Писания, самые наши «стихии сжигаемы разорятся» (2Петр. 3, 10). Но мы явно погрешили бы против истинного разумения слов Писания, если бы вздумали заключать из сего, что этот адский огонь, будучи тончее и духовнее нашего огня, потому самому будет слабее и сноснее: напротив, по самой своей тонкости и духовности он должен быть стократ яростнее и мучительнее, так что св. Отцы нисколько не преувеличивают дела, когда говорят, что наш нынешний огонь столь же слаб в сравнении с будущим адским, как огонь на картине слаб в сравнении с огнем действительным. 

И сей-то пламень, уготованный вначале одному дьяволу и аггелам его, соделается наконец вечным наследием твоим, душа грешная! Будешь ли сомневаться в действительности сей угрозы! Пожалуй сомневайся: мы не можем теперь показать тебе тьмы кромешной и геенны. Но и врач, который говорит больному, что если он не воздержится от того или другого, то умрет скоро, также не может показать ему его смерти: однако же смерть приходит, когда не слушают предостережений и советов врача. Кто же лучше может знать наше будущее — врачи земные, или небесный? Но Врач небесный, ясно, как мы видели, говорит и предваряет, что, в случае нераскаянности нашей, нас ожидает геенна огненная. Благоразумно ли не верить словам и предостережению Того, Кто для оправдания слов Своих может, если бы то нужно было, сотворить новую геенну? 

Но увы, погибающий во грехе собрат, геенны и ада не нужно творить вновь: они уже давно произведены грехoм и заключаются в нем, как древо в семени. Присмотрись сам со вниманием к лицу врага и друга твоего, и ты увидишь, что он весь огненного свойства, что все явления греха сопровождаются уже и здесь пламенем адским, что он делает жгущим даже то, что должно бы радовать человека и услаждать. 

В самом деле, что, по самой природе, отраднее света совести? Но приходит греx, иссушает душу человека зноем страстей, делает из него сухое хврастие, — и свет сей обращается в огонь, совесть начинает жечь и мучить душу! До чего жечь? До того, что в самом деле, вследствие сего, происходит иногда смертельное воспаление. 

Если за сим обратить внимание на существо страстей — сих наперсниц греха, кои его именем владеют и управляют душами грешными, то окажется, что они все суть свойства огненного. Мы невольно сознаем это, когда говорим, например, огнь страстей, пламень честолюбия! Огонь сей теперь связан многими узами, посему и не так приметен обыкновенно: посмотрите однако же, как он выступает изнутри человека, волнуется, багровит лицо, приводит в клокотание всю кровь в минуты, напр, сильного гнева! В это время огонь сей так бывает яростен и силен, что иные не могут его перенесть, и внезапно умирают как от удара молнии. Пламень других страстей менее яростен, всегда однако же проницает и с продолжением времени растлевает весь состав человека. И как видимо это, напр., на человеке любострастном, завистливом, или скупом! 

Внутренний состав тела нашего, коему особенно угрожает будущее мучение во аде, также представляет в себе не только способность к воспламенению, но и неистощимый запас огня. Это видимо на теле каждого человека и в состоянии здоровом: ибо из каждой части тела посредством известных искусственных приемов, а иногда и без всякого искусства, можно извлекать множество искр. Но во время болезней это тайное сродство тела нашего с огнем обнаруживается еще более. Ибо какая болезнь не обнаруживается жаром? Некоторые явно состоят из какого-то мучительного горения всего тела, или больных частей его. Отсюда самые наименования сих болезней, напр, огневицы или антонова огня. Кроме сих повсемственных явлений, из некоторых, хотя и редких, случаев видно, что в теле человеческом есть способность воспламеняться каким-то особенным огнем, коему в нашем мире нет подобного в силе и разрушительности, и который невидимо напоминает собою огнь адский. Это случай так называемого самовозгорания, когда живой и даже не больной, но расстроенный в телесных силах человек, вдруг возгорается видимо и пожирается пламенем до того, что в самое короткое время, — иногда в несколько минут, — от человека не остается ничего, кроме нескольких горстей пепла. Что это, как не задаток огня адского! — Теперешнее бренное тело, воспламенившись таким образом, тлеет и исчезает: но будущее тело — бессмертное, воспламенившись не может исчезнуть, будет гореть вечно. И вот геенна домашняя, самодельная и вместе неугасаемая! 

Хотя ничего, по-видимому, нельзя придать к ужасу и мучительности такого состояния, но грех не удовлетворится и самим мучением. Обратив грешников в существа самогорящие, он же собственно произведет для них и огненный мир, или, как называет св. Писание, озеро огненное, дабы каковы обитатели, таково же было, так сказать, и помещение. Ибо нужно ли, братие мое, чтобы всемогущество Божие, само и положительно, творило эту огненную пропасть адскую? Эта бездна сама собою может возникнуть наконец из греха. Каким образом? Внемлите и познайте ужасное свойство греха. Her никакого сомнения, что человек беззакониями своими портит и оядотворяет не только свое тело, но и все вещи, коими злоупотребляет, самые стихии его окружающие. Порча сия большею частью неприметна, но иногда так делается ощутительна, что заражает самый воздух, коим он дышал, от чего происходят повальные болезни и заразы. Теперь представьте всю порчу стихий, произведенные грехами всех людей, сложите ее с порчею и ядом, коими заражают природу видимую духи отверженные, вообразите за сим, что в последний день мира и обновления всех вещей, испорченная и оядотворенная грехами часть сил природы отделяется от нового, чистого и светлого мира Божия: какое из сего составится скопище яда и тления! Какой океан огня и пламени! И вот стихия, в коей будут обитать духи и души отверженные! Ибо вокруг кого же сосредоточиться ей, как не вокруг тех, кои своими грехами произвели ее? 

Не без особенного намерения входим мы, братие, пред вами в подобные объяснения: нам желательно представить для веры некую опору в самом опыте, и отнять у неверия и вольнодумства предлог утверждать, что слово Божие предлагает нам касательно будущего состояния нашего одни таинства и непостижимости для разума. Нет, если предлагаемое кажется превышающим разум, то потому, что разум находится теперь во всех нас в состоянии детском. Если бы он возрос и возмужал в разумении существа человеческого и мира, нас окружающего, то сам бы увидел внутренно истину того, что открывает нам вера и Евангелие. Для сего, говорю, мы вошли в некоторые, не так обыкновенные, изъяснения, и для того, чтобы устранить мрачную и ложную мысль, якобы Творец Сам непосредственно будет мучить тварь Своим всемогуществом. Нет, любовь вечная не мучит и не может мучить никого. Мучит и терзает здесь на земле, и там — во аде грех. Бог не сотворил ни смерти, ни ада, их произвел грех. 

Да обратится же на сего врага все отвращение и вся ненависть наша! Да не обретет он себе ни малейшего места не только в нравах и деяниях, в самых мыслях и словах наших! При первом появлении греха в себе, в каком бы то виде ни было, да спешим изгнать и подавлять его совершенно! Средств к сему, как увидим в следующих собеседованиях наших, столько запасено для каждого из нас, благодатию Божиею, что кто погибнет от греха (а погибнет непременно, если не исправится), тот должен винить в своей погибели только себя самого. Аминь.
Святитель Иннокентий Херсонский