ДЕНЬ ПАМЯТИ ПРЕПОДОБНОИСПОВЕДНИКА НИКОНА ОПТИНСКОГО

День памяти прп. Никона Оптинского

9 июня
Уже настал Петровский пост. Вся братия готовится на первой неделе. К нам в корпус Батюшка поместил приехавшего из Казани студента Академии — иеродиакона Никона. Он еще молодой человек. Мы с ним будем жить, Бог даст, как жили в свое время с братом Иваном. Поступает к нам в скит еще один офицер, совсем молодой человек, живет пока на испытании.
16 июня
Слава Богу. Сподобился я, грешный, принятия св. Христовых Таин в субботу. Сбываются на мне слова Батюшки: времени свободного у меня совершенно нет ни в будни, ни в праздники, иной раз даже и устанешь под конец дня.
Но, благодарение Богу, ничего, хорошо себя чувствую. Изредка приходится заглянуть в книгу. Я читаю еп. Игнатия Брянчанинова. Очень утешаюсь его сочинениями. Не знаю, как благодарить Господа и Батюшку, что имею такое сокровище. Особенно хорошо я теперь читаю у него про молитву Иисусову. Да, кажется, у него все особенно хорошо.
22 июня
С библиотекой в основном покончили, теперь будем красить пол, и библиотека открыта.
Офицер, ныне брат Александр Аваев, хотя еще и в мундире, а не в подряснике, поступил окончательно. Спаси его, Господи. Он помогал мне немного в библиотеке и очень скромно и смиренно держал себя. Удивительно, как сразу начинает смиряться человек, поступая в скит; здесь какая-то особая благодать, приятная для смиренной жизни атмосфера.
Молю Господа, да смирит меня, окаянного, я всегда был и сейчас есмь гордец…
Как-то на днях о. Никон спросил меня, как явилось у меня желание идти в монастырь, что меня побудило, какая была причина? Я ни на один из этих вопросов не мог и не могу ответить. Господь привел меня сюда. Не знаю, следует ли вспоминать то, что связано с миром. Помню, что я часто даже в играх, которые любил, чувствовал неудовлетворенность, пустоту. Я не знал, куда мне поступить из гимназии, что выбрать, какую отрасль науки, какой сообразно с этим путь жизни. Ничто мне не нравилось так, чтобы я мог отдаться тому, что выбрал.
О вере в Бога я не размышлял и не давал отчета, имея скорее превратное понятие о вещах веры, например, о монашестве.
Теперь, слава Богу, все затихло, и истина доказывается моим собственным опытом, чтением книг и тем, что вижу и слышу. Да, здесь исключительно милость Божия, презревшая всю мою мерзость. Замечу еще раз, что церковь (этому я придаю большое значение), может быть, была одна из самых главных причин, приведших меня в обитель к Богу, если можно так выразиться, если я имею право так сказать.
С 12–13 лет я ее не покидал, несмотря ни на что. Я стоял в церкви во время службы, упиваясь мечтами (я жил мечтой, не имея нигде удовлетворения). Однако эти мысли меня мало тревожили. Но я думаю: не эта ли обособленность привлекла меня к беседе с Батюшкой, к молитве, к теперешней моей жизни в скиту? Кажется, ничего другого, особенного, не было. Моя жизнь вышла из колеи безразличного отношения ко всему именно в то самое время; тогда произошел переворот, который надо считать в своем начале вполне отрицательным. О, коль благ Господь, пресекающий зло, или обращающий его к добрым последствиям Своим человеколюбивым Промыслом.
28 июня
Вчера я каялся Батюшке, что не исполнил пятисотницы вследствие усталости…
— Бог простит,— сказал Батюшка,— но все-таки нужно укорять себя. Так учили наши великие старцы. При самоукорении это даже приносит пользу. Авва Дорофей, Иоанн Лествичник говорят, что самоукорение есть невидимое восхождение…
— Когда я творю Иисусову молитву или справляю пятисотницу, я бываю очень рассеян, мысль так и перескакивает от одного к другому, она везде побывает, только не в словах молитвы.
— А все-таки уста освещаются именем Господа Иисуса Христа,— сказал Батюшка.
Однажды я встретил в скиту рясофорного монаха о. Георгия.
 — Как вы поживаете? Скучаете ли по Москве?
— Благодарение Богу, Батюшка, благодушествую.
— И я два года не вспоминал Москвы, а теперь вспоминается, даже иной раз задумаешься. Помоги вам Господи.
— Спаси вас Господи, Батюшка,— отвечал я и подумал: аще жив буду, не минует и меня эта участь.
Недели две тому назад о. Иоанн (Ив. Вас. Полевой) благословился у Батюшки пройтись немного по лесу и взять меня с собой. Я пошел и заметил, как о. Иоанн, глядя на сосны, небо, вообще на всю природу, вспоминал про Бога, смерть, бессмертие, жизнь святых и т. п, Ему вся природа вещает о Боге и дивных делах Его.
А я, грешный, глядя на все существующее, совсем не переношусь от временного видимого к бесконечному, невидимому.
29 июня
Я помню, что на меня особенно сильно действовала мысль о бесконечности, нескончаемости загробной участи. Мой ребяческий ум совершенно терялся при этой мысли. Одни слова: «Не будет конца»… — приводили меня в трепет и ужас…
Теперь я начинаю бояться мира, хотя мысли о нем и лезут в голову. Про эту боязнь я говорил Батюшке, и он сказал, что она спасительна… Припоминаю наставления Батюшки о боязливости вообще, которая скорее гибельна, чем спасительна. Это мне Батюшка говорил, когда я с о. Иоанном, пономарем, разбил украшение с церковного паникадила:
— Бояться надо только греха,— говорил Батюшка. (Мира я боюсь, потому что он всегда и всем дает повод, склоняет ко греху, он весь полон искушений, которым я не могу сопротивляться…) Монах не должен быть боязлив, труслив, а должен возлагать надежду на Бога…
Сегодня о. Иоанн (И. В. Полевой) подарил мне книгу за хлопоты во время переноски библиотеки — «Царский путь Креста Господня». Он говорит, что книга очень хорошая. Бог даст, по благословении у Батюшки прочитаю. Я как-то без благословения Батюшки ничего не могу делать. Теперь очень редко приходится беседовать с Батюшкой, он очень устает.