Гуманистическая философия Булгакова как причина революции: Свт. Серафим (Соболев) о нравственной основе софианской ереси

О НРАВСТВЕННОЙ ОСНОВЕ СОФИАНСТВА
Предлагаем вниманию читателей малоизвестную работу великого современного святого – борца с экуменизмом, новостильным расколом и иными отступлениями от чистоты Православия, богослова-пророка, выразителя Русской идеологии и монархического миросозерцания святителя Серафима (Соболева) († 1950). Статья посвящена обличению нравственной основы лжеучения философа-модерниста протоиерея Сергия Булгакова о Софии, Премудрости Божией [1]. По мысли святителя Серафима, эта основа – пренебрежительное отношение Русской интеллигенции к авторитету Церкви, поддержка гуманистических идеалов т. н. «освободительного движения» – стала одной из причин гибели Российской Империи.
Говоря о таком [пренебрежительном] отношении Русской интеллигенции к церковному авторитету, мы имеем в виду ее глубокое увлечение гуманизмом с его атеистическим миросозерцанием, которое изгнало Бога из души Русского народа и на Его место поставило самого человека с его гордым научным разумом. Знаменательно, что в сочинениях одного из отцов гуманизма и позитивизма – Конта, которые распространялись у нас в России, слово «человек» писалось везде с большой буквы. Для Русских интеллигентных людей в последнее время самым высшим авторитетом вместо Церкви стала наука. И это гуманистическое влияние стало так сильно распространяться у нас, что его можно было встретить там, где всего менее следовало бы его ожидать, а именно – в среде ученых богословских церковных сфер*.
Это отмечено было в одном из писем нашего знаменитого ученого подвижника епископа Феофана Затворника. С великою сердечною горечью он писал о том, как оплевывался учеными богословами нашей Церкви авторитет Вселенских Соборов (первых четырех). А рассказывая о том, как происходил в Московской духовной академии магистерский диспут касательно Пятого Вселенского Собора, ученый святитель говорит:
   «Магистрант вывел в рассуждении, что Пятый Вселенский Собор право осудил три главы… Но в речи своей изволил возгласить: „Не думайте, что я из уважения к Собору так решаю. Нет, так требует наука, т. е. разум и его соображения“. <…> Куда же смотрят власти? Слово Божие подменили и сочинили не по началам Православия, а тоже по науке. Наука потребовала. Вот и молчат» (Собрание писем свт. Феофана. М., 1900. Вып. 7. С. 135).
Но т. к. гуманизм в самое последнее время, перед гибелью нашей Родины, был воспринят нашей Русской интеллигенцией как воинствующий социализм Карла Маркса, то эта гуманистическая безбожная философия вылилась у нас в богоборческое «освободительное движение».
Оно шло в России прежде всего как «освобождение» Русского народа от Божественного церковного авторитета; и атеизм стал самым первым признаком «просвещенных, передовых» Русских людей. Атеистами спешили у нас делаться очень рано. Еще с четвертого класса гимназии ученики переставали молиться Богу и ходить в храм Божий. Впрочем, в духовных семинариях было еще хуже. Семинаристы не только искали всякого случая для избежания посещения храма, но немало из среды их было таких, которые за богослужениями кощунственно молились. Это наблюдалось и в духовных академиях. Были случаи, когда семинаристы и студенты духовных академий поносили святой Крест, иконы и даже кощунственно и безнравственно вели себя после Исповеди накануне святого Причастия. В одной из духовных семинарий учащиеся бросили в отхожее место Крест и Евангелие.
Проповедь безбожия открыто лилась со стороны учителей сельских школ, преподавателей средних учебных заведений, в особенности из уст профессоров высших учебных заведений. Кощунствовали даже в печати. Тот же епископ Феофан Затворник в одном из своих писем говорил:
   «Как вы думаете? – Подымется на нас немчура, а с нею и вся Европа. Мне не верилось, а потом стало подумываться. Почему? – Следует наказать нас. Пошли хулы на Бога и дела Его – гласные. Некто писал мне, что в какой-то газете „Свет“ № 88 напечатаны хулы на Божию Матерь. Матерь Божия отвратилась от нас; ради Нее и Сын Божий, а Его ради – Бог Отец и Дух Божий. Кто же за нас, когда Бог против нас?!» (Там же. С. 206).
Но больше всех кощунствовал Лев Толстой. Он ниспровергал все догматы Православной Церкви, отверг Евангелие и составил свое собственное. Поносил Пречистую Божию Матерь. Высмеивал все Таинства нашей Церкви, в особенности и больше всего – самое величайшее из них – Таинство Божественной Евхаристии. Богоборчество Льва Толстого, благодаря его огромному писательскому таланту и попустительству власти, настолько шло успешно среди Русского народа, и без того духовно разложенного социализмом, что отец Иоанн Кронштадтский с амвона в своих проповедях заявлял, что Русское государство погубил граф Витте, а Русский народ погубил граф Толстойчрез уничтожение в нем Православной веры своими богоборческими писаниями.
Даже отец Булгаков в своем сочинении под заглавием «Два града» (1911 г.) уделяет много внимания «освободительному движению» нашей Русской интеллигенции, конечно, под углом своего собственного зрения. Однако ж он констатирует, что наша Русская интеллигенция была самая атеистичная в мире. «Нет интеллигенции, – говорит он, – более атеистической, чем Русская. Атеизм есть общая вера, в которую крещаются вступающие в лоно церкви интеллигентской, гуманистической и не только из образованного класса, но и из народа» (Булгаков С. Два Града: В 2-х т. М., 1911. Т. 2. С. 183); «Святой Владимир крестил Русь, а интеллигенция ее раскрещивает» (Там же. С. 161).
И этот атеизм нашей Русской интеллигенции вполне понятен. Ведь она восприняла в основу своей жизни социализм Карла Маркса, а он, как свидетельствует тот же отец Булгаков, бывший сам марксистом, был ожесточенным атеистом. «Маркс, – говорит он, – относится к религии, в особенности же к теизму и Христианству, с ожесточенной враждебностью, как боевой и воинствующий атеист, стремящийся освободить, излечить людей от религиозного безумия, от духовного рабства. В воинствующем атеизме мы видим центральный нерв всей его деятельности <…>. Маркс борется с Богом религии и своей наукой, и своим социализмом, который в его руках становится средством для атеизма, оружием для освобождения человечества от религии. Стремление человечества „устроиться без Бога, и притом навсегда и окончательно“ <…> получило одно из самых ярких и законченных выражений в доктрине Маркса» (Там же. Т. 1. С. 78).
Итак, для самого Карла Маркса социализм был средством к проведению в жизнь его ожесточенного богоборческого атеизма. Отсюда становится понятным, почему и другое устремление нашего «освободительного движения», направленное к ниспровержению самодержавной царской власти, отличалось такою ожесточенною с нею борьбою. Оно не могло быть иным, ибо было основано на воинствующем атеизме Маркса и воодушевлялось этим атеизмом, как душою, в своих действиях против нашей царской власти. Кроме того, представители «освободительного движения» в России действительно хотели устроиться раз навсегда и окончательно без Бога, без Его Церкви, на основах сатанинского учения социализма о свободе, равенстве и братстве. Но в этом сильно мешала им власть Царя – Помазанника Божия, которая, к тому же, исходила из богооткровенного и святоотеческого учения, из той же Православной нашей веры. Это сильное противодействие, как другой фактор, побуждало наших «освободителей» с особенной диавольской жестокостью сметать и кровью своею, и кровью своих жертв все, что стояло на их заветном пути к ниспровержению нашего царского, установленного Самим Богом, Самодержавия.
Да, не вся Русская интеллигенция собственноручно убивала верных слуг нашего Государя. Однако, в той или иной степени, почти все Русское общество, включая в себя и неинтеллигентную часть свою, в особенности рабочий класс, объединилось под лозунгом «долой Самодержавие». И кто только из Русских людей не шел против Царя своего и поставленного им начальства! Начальнические посты буквально были мученической Голгофой. Известный всей Русской Церкви архиепископ Воронежский Анастасий, о котором так лестно отзывался великий Оптинский старец иеросхимонах отец Амвросий, в своем дневнике пишет, что, когда он (в 80-х годах прошлого [19-го] столетия) был ректором Витебской духовной семинарии, то он точно висел на Голгофе.
Но при нем еще не было всеобщих семинарских забастовок и бунтов, когда инспекторов и ректоров семинарий семинаристы взрывали динамитом и расстреливали, когда действовал всероссийский революционный комитет. Членами последнего, помимо Русских интеллигентов всех видов, были не только студенты и студентки высших учебных заведений, но и ученики средних школ, светских и духовных. Какое множество этим комитетом было перебито истинно Русских людей: министров, высших начальников, губернаторов, чиновников и полицейских как защитников царского самодержавного строя!
О НРАВСТВЕННОЙ ОСНОВЕ СОФИАНСТВА
И не один раз были покушения даже на самого Государя, например, во время Крещенского парада на реке Неве, в Киевском театре при убийстве Столыпина и во время маневров в Польше.
В бытность мою ректором Костромской духовной семинарии были арестованы три воспитанника третьего класса этой семинарии, которые, по постановлению вышеуказанного комитета, должны были в 1913 году убить бомбами Царскую Семью при проезде ее в Ипатьевский монастырь на Романовские торжества через мост над рекой Волгой, где семинаристы шпалерами (рядами, шеренгами по сторонам пути следования, – примеч. ред.) должны были стоять с целью охраны Государя.
Трудно было Государю найти таких людей, на которых можно было бы положиться. Даже армия была распропагандирована социализмом, и еще в 1905 году, во время Японской войны солдаты забрасывали камнями своих высших начальников и офицеров.
Вся Россия была разделена на два враждебных лагеря – на правых и на левых, на черносотенцев и на красносотенцев. Совершенно правильно отец Булгаков в вышеобозначенном своем сочинении говорит, что это разделение не политическое, а веровое (см.: Там же. Т. 2. С. 217–218), ибо в основе его был отход Русской интеллигенции от Церкви, ее атеизм. К сожалению, люди с атеистическим, противоцерковным и индифферентным настроением доминировали подавляющим своим большинством, и потому «освободительное движение» Русской интеллигенции привело Россию к большевизму и погубило ее.
Интересно остановить свое внимание на отношении к Русскому «освободительному движению» отца Булгакова. Как видно из его сочинения «Два града», это отношение является положительным. «Освободительное движение» было направлено к ниспровержению Православной веры и самодержавной царской власти. И то, и другое отцом Булгаковым отрицается. «Для нашей Родины, – говорит он, – эпоха гуманизма наступает лишь в XIX веке, особенно во второй половине, отчасти как естественное отражение западного гуманизма, отчасти как неизбежный протест против филаретовского катехизиса** (!), принимаемого за полное и точное изображение учения Христианства, и против полицействующего победоносцевского (!) клерикализма, смешавшегося с истинной церковностью» (Там же. Т. 2. С. 304).
В отношении самодержавного строя у нас в России отец Булгаков очень резко расходится с великим Достоевским, когда говорит: «Достоевский неправо мыслил о Cамодержавии <…>. Известно, что он был политическим славянофилом идеального Cамодержавия <…>. Конечно, если бы Достоевский и И. С. Аксаков и другие славянофилы дожили до наших дней внутренней и внешней Цусимы, они примкнули бы к общему антибюрократическому движению <…>. В отрицательном настроении Достоевского к освободительному движению 60–70-х годов сказывается своеобразный душевный вывих, слепота» (Там же. Т. 2. С. 224, 237–238).
Действительно, катехизис митрополита Филарета, с точки зрения нашей Русской Православной Церкви, есть, хотя и не полное, но точное изображение православного учения. А Победоносцев и Достоевский, как гениальные и великие сыны России, были охранителями исконных исторических начал – Православной веры и самодержавной царской власти. Но то, что делалось ими для блага нашей Родины, не могло быть принято отцом Булгаковым, ибо это шло вразрез с гуманистической и социалистической основой «освободительного движения», слишком дорогой и близкой его сердцу.
Правда, мы находим здесь и такие слова отца Булгакова:
   «В гуманизме, – пишет он, – несомненно существует – и чем дальше, тем определеннее – такое сознательное, антихристианское течение, в котором гуманизм является уже собственно средством борьбы со Христом <…>.  Антихристианский гуманизм, как некогда дух в пустыне, предлагает обратить и обращает чудесами техники камни в хлебы, но при условии, чтобы ему воздано было Божеское поклонение <…>. Он несет с собой тончайший яд, обезценивающий и превращающий в диавольские искушения его дары. И понятия человечества – человечность, религии человечества – в этом употреблении оказываются, страшно сказать, только личиной антихриста» (Там же. Т. 1. С. 66).
Как видим, отец Булгаков так хорошо говорит о гуманизме, что лучше и сказать нельзя. Но, к сожалению, эти прекрасные слова свои он тут же сводит к нулю, когда говорит: «По мере дальнейшей дифференциации идей и практических успехов и завоеваний гуманизма, особенно же с тех пор, как начинают все более раскрываться в умах понятия истинного богочеловечества, целиком включающего в себя всю правду гуманизма, все его заботы о человеке и подлинно человеческом, все более отчетливо должно обозначить два течения: гуманизм со Христом и во имя Его или же против Христа и во имя свое» (Там же. С. 67).
Конечно, с этими словами отца Булгакова согласиться ни в каком случае нельзя. Они совсем не вяжутся с его заявлением, что гуманизм есть «личина антихриста». Если гуманизм есть «личина антихриста», то ясно, что он есть обман и ложь, и, следовательно, ни о какой правде его не может быть речи, как нельзя говорить о правде антихриста и диавола. Там, где ложь, не может быть правды. Зачем отец Булгаков смешивает ложь с правдой? Ведь не всегда можно оценивать вещи так, как они являются нам сами по себе. Хлеб есть вещь сама по себе хорошая, но когда диавол предлагал его Христу в пустыне, он был вещью пагубной. И если бы его вкусил Господь, то Он перестал бы для нас быть Спасителем. Так и добро гуманизма, его помощь и заботы о людях, как и свободу, братство и равенство социализма нельзя считать хорошими вещами, ибо чрез приятие их людьми последние подпадают под власть антихриста, уловляясь ими, как его личиной или обманным средством для вечной погибели. Самой сильной по доказательству сего иллюстрацией является наша Россия, которая прельстилась идеалами социализма с его свободою, равенством и братством и прочими призрачными благами, как удочкой диавола, – и погибла.
Такая же несостоятельность содержится и в словах отца Булгакова: «Гуманизм со Христом и во имя Его или против Христа и во имя свое». Если гуманизм есть личина антихриста и диавольская ложь, то как он может быть со Христом? Кое общение свету ко тме? Кое же согласие Христови с велиаром (2 Кор. 6, 14–15). Правда, отец Булгаков различает здесь гуманизм христианский и гуманизм антихристианский. Но гуманизм, как и социализм, может быть только один. Он всегда антихристианский, ибо самое его название говорит о человеке, а не о Христе, о диавольской гордости, или обожании человека, а не о смирении и подчинении Христу. Отсюда нельзя называть гуманизм (или социализм) христианским, как нельзя называть черное белым, человеческое – Божественным, злое – добрым.
Примечание:
[1] Учение о Софии, Премудрости Божией, основывается на нетрадиционном понимании встречающегося в библейских текстах слова «премудрость». Согласно этому пониманию, София есть некая «четвертая ипостась», отличная от Сына Божия и Святаго Духа. Указом Московской Патриархии от 7 сентября 1935 года софианское учение признано неправославным.